Юрий Клеванец. В поисках древнего Глусска.

Читатель, ты хочешь найти забытый город?

Очень?

Даже жить без этого не можешь?

Ну что с тобой делать, с таким неуравновешенным… Так уж и быть, подскажу.

Во-первых—не распыляйся, выбери какую-нибудь одну цель. Изучи всю имеющуюся литературу по предмету твоего интереса. Особенно обрати внимание на противоречия, которые бывают в описаниях разных авторов. Отметь это для себя.

Во-вторых—собери как можно больше карт той местности, которая тебя интересует.

Третье и самое главное. Тебе придется разговаривать с людьми. Из общения с местными жителями можно извлечь больше сведений, чем из книг. Только не щеголяй археологической фразеологией. Никаких городищ и  селищ крестьяне, возможно, не знают. Научись их понимать, научись разговаривать на их языке, будь вежлив, спокоен и настойчив, как бы тебя не принимали.

Удачи!

Итак, у меня цель есть—найти остатки древнего Глуска, того самого, что в документах  ХV1 века назывался Глуском Погорелым. Здесь было окончание древнего волока из Свислочи в Птичь, по которому из Гомеля, Друцка, Борисова и Орши можно было попасть на Волынь и на Балтийское побережье (последний путь—через дополнительные волоки около Шацка и Минска-на-Менке).

Устье Свислочи в Березину контролировалось городком Свислочь, из реки Свислочь следовало войти в Синьку («Синя» в документах ХV1 века) с двумя селищами возле устья и еще двумя—выше по течению, потом переплыть в Синицу, из нее—в Корчанку (она же Точенка, она же Синявка, Крадучка или Крадувка). Возле несуществующего ныне Белого села следовало перейти в Красную речку, которая впадает в Птичь как раз возле древнего Глуска.

Считается, что Глуск Погорелый находился возле современной деревни Городок Глусского района. Именно так он обозначен на картах ВКЛ ХV1 века, разработанных современными историками.

Надо проверить.

Путь к цели.

…Автобус, проткнув туманную пелену, останавливается напротив всеобщей  деревенской достопримечательности—магазина. Мокрые от тумана заборы, сонные домики. Впереди—мост через Птичь, от магазина уходит в туман гравийка в деревню Городище. Автобус растворяется в тумане.

От остановки расходятся мои попутчики. Иду на мост—где-то там, на другом  берегу живет бывший учитель Гордиенко, к которому порекомендовала обратиться моя глусская знакомая.

Возле последней перед мостом хаты стоят две старухи, одна громко рассказывает  другой об удачной покупке– в Заволочицах на прошлой неделе давали резиновые боты. От Городка до Заволочиц, судя по карте, не близко. Бабка прошла дорогу туда и обратно пешком.

Останавливаюсь, спрашиваю, как найти дом учителя.

Птичь в Городке зажата между высокими берегами, это не река, а речка  Птичка. Холмы на правом берегу внушительны—не там ли был древний Глуск? Прохожу через всю деревню, поднимаюсь на вереницу дюн, кое-где обезображенными карьерами. С одной стороны—желтое здание, видимо бывшая школа, оттуда доносится детский визг и скрип качелей. Несколько ниже—старинная деревянная церковь. На другой стороне шоссе—свалки в редком лесу, уже пустые пашни. Деревенскому жителю сейчас, наверное, интересно посмотреть, как какой-то тип в белой майке бегает, как ищейка, зигзагами: из леса—на поле, с поля—в лес.

Никаких следов древних поселений. Почва песчаная, жидкая, как и этот лес, как и этот рассеивающийся туман. Да и вообще селиться тут неудобно: правый берег хоть и высок, но не крут, от гряды холмов до воды около трети километра. Возвращаюсь в деревню искать учителя.

Заметно, что Городок знал когда-то лучшие времена—массивные каменные фундаменты домов на правом берегу свидетельствуют о его торговом и ремесленном прошлом. Что-то похожее я видел когда-то в Заволжье и на Южном Урале—солидные «полутораэтажные» дома.

Когда я подходил к нужной мне калитке, чета учителей выезжала на телеге  копать картошку, еще немного—и я опоздал бы. Хозяин—высокий сутулый старик с лицом цвета охры. Вид неглупый, но его портит какое-то испуганное выражение. Жена его—типичная вясковая (деревенская-бел.) баба, никогда бы не подумал, что она работала учительницей. Гордиенко подсказал мне, что немного ниже по течению, километрах в 3-х—«Кнышава курганне».

Иду к Кнышам.

Курганы возле Кнышей тремя неровными линиями тянутся от Птичи через поле и дорогу. Попытался подсчитать—23 или 24 штуки. Зарисовываю местность, иду назад. На противоположном берегу реки—подъем, на котором стоит деревня Городище. Отличный вид! Надо обязательно зайти туда—может быть, там найду, что искал. Стало совсем тепло.

Вернулся в Городок, осмотрел кладбище со старинными захоронениями («здесь покоится прах дворянки Юлии Стефановой Иллинич, урожденной Кублицкой, скончалась 17.01.1898 г. 70 лет от роду»). На улице встретил возвратившегося с поля Гордиенко в компании заезжих молодцов с «Мерседесом». Молодцы, оказывается, приехали к отцу на уборку. А вот и сам батька—низенький толстый дед с хитрыми глазками. Начинаются обычные деревенские расспросы: а кто? А откуда? Впрочем, все вполне доброжелательны—присутствие учителя смягчает обстановку.

Рассказ Шаврука Виктора Иосифовича.

Как говорила его бабка Агата,  место, где в Городке сейчас небольшая площадь с памятником погибшим в Великую Отечественную войну, называется Церковище—там была церковь еще более древняя, чем та, что стоит на дороге к бывшей школе (сохранившейся церкви около 200 лет). Возле кладбища в деревне Городище был каменный мост, а через него проходил «Екатерининский» шлях. У речки Красной устье в деревне Городище, когда-то она была шире и глубже современной Птичи, но однажды по Красной плыла на стругах царица и оборонила в воду ларец с драгоценностями. Слуги обшарили дно, однако ларца не нашли. Горько плакала царица, и с тех пор Красная речка стала сохнуть.

Сам Шаврук, когда был маленький, видел остов большого судна в урочище «Речки» на Красной, выше Городища.

Есть дополнительные основания вернуться на левый берег. Рысцой бегу через мост к магазину, сворачиваю на гравийку. По обе стороны дороги—мощный старый лес, направо уходит дорога, как мне сказали потом—к детскому лагерю (на обратном пути из любопытства я свернул—лагерь, по-видимому, строился на месте бывшей военной «точки»).

Лес неожиданно редеет, дорога превращается в две разбитые колеи, едва ли не на пути лежит здоровенная железная бочка. Хлипкий мостик  через Красную речку—и я в деревне.

Это действительно деревня, причем с полесскими чертами—хаты с  прызбамi (завалинками—бел.), хлева, сараи, вытянуты в одну линию, окошки в старых домах едва ли не на уровне колена.

Выхожу на чистое место. Передо мной на холме—сельское кладбище с памятником погибшим на последней войне. Именно это место я видел с противоположного берега. Иду в крайнюю хату, меня встречает недоверчивый высокий старик в кепке.

Сведения Герасимовича Михаила Сергеевича.

Дорога, которая шла через Птичь («Екатерининская»), на самом деле—Петровская, «па ей Напалеон бег i куляуся (кувыркался—бел.)». Урочища вверх по левому берегу речки Красной: 1—«Речки», 2—«Мiшава стойла», 3—«Каралёва паляна», 4—«Лубаятнiк», там есть курганы, 5—«Белое болото», это в углу между дорогами Слуцк—Бобруйск  и ответвлением на Глуск, 6—«Белая лужа» и «Белый брод». Дальше Красная пересекает шоссе Бобруйск—Слуцк. Место за кладбищем—Церковище, там была церковь Св. Николая.

Прощаюсь с дедом, бегу на кладбище. До самого забора оно опахано, четко видно пятно черной земли. Размеры кладбища примерно 70х25 метров, черная земля занимает пространство около 60х100 метров. За кладбищем—обрыв, внизу, метрах в десяти, течет Птичь. Кладбище изрыто кротовыми норами. И в норах, и на поле—обломки гончарной толстостенной керамики, проржавевшие железные предметы, шлаки. Есть кусочки отогнутого венчика, типичного для раннего средневековья.  Я, кажется, нашел, что искал (в скобках замечу, что Погорелый Глуск на карте 1613 года обозначен на левом берегу Птичи, а известные описания М. Ткачёва могут относиться как к современному Глуску, который в старину назывался Глуск Дубровицкий, так и  к Глуску Погорелому, при условии, что он был возле Городища, тогда «Петровский» или «Екатерининский» шлях—это старая дорога Бобруйск-Слуцк).

На большую дорогу.

Вновь бегу на мост в Городке. Мне надо успеть на вечерний автобус в Бобруйск, идущий через Заволочицы. Если я на него не успею, вернуться будет очень сложно. Кроме того, мне говорили, что в тамошнем музее есть какие-то каменные предметы. С моста поворачиваю направо, на шоссе, уходящее в лес. Через некоторое время деревья расступаются—здесь дорожка к деревне Дворец. Сворачиваю—я слышал, что в Дворце сохранились остатки панской усадьбы.

Как и многие наши села в последнее время, Дворец производит впечатление заброшенности. Там действительно стоит черный от времени сруб большого двухэтажного дома без крыши, с рассыпающимися верхними бревнами. Вокруг—трава по пояс, кусты, большие деревья давнишних аллей… Почерневший сруб колодца, вода в нем белая (видимо, от извести). В ближайших огородах копаются бабы—маленькие, растрепанные и черные, как эфиопки.

Вновь выхожу на шоссе, опять углубляюсь в лес. Далеко впереди слышен какой-то визг и грохот. Шум постепенно приближается. Наконец становится виден его источник—старуха, тянущая тележку с железными колесами и двумя мешками картошки. За тележкой ковыляет дед с палочкой. Впечатление—как будто получил по голове. Лес, пустынное шоссе,  двое стариков с визжащей и гремящей тележкой. Где я?

Дед и бабка поравнялись со мной, разминулись, скрылись за поворотом. Над пустым шоссе еще долго висит ржавый скрип. Вдруг как прорвало какой-то мешок—посыпались еще старики и старухи, везущие картошку на велосипедах, на тачках, на конных телегах. Что-то странное во всем этом. Что—пока не пойму.

Вышел из леса. Вижу источник, откуда появляются возчики картошки—они роятся на поле возле деревни Заполье. На обочине—телеги, тачки, велосипеды, два старых «Москвича». До меня, наконец, доходит, почему шоссе такое пустынное и почему деды таскают добычу своими силами: в Могилевской области очередной топливный кризис, об этом я читал недавно в какой-то газете.

Местность заметно понижается. Таких холмов, как в Городке, уже не видно. Птичь здесь петляет по болотистой низине…

В три часа двадцать минут пополудни со стороны деревни   гм… Заполье в Заволочицы вошел молодой человек в белой спортивной фуфайке и в старых кедах, полных песку еще со времен шныряния по полям в Городке и Городище.

Центральная магистраль Заволочиц уставлена бетонными двухэтажными кубиками в образцовом и показательном стиле 70-х годов. При въезде налево—двухэтажная школа, пустая и закрытая. А я-то надеялся найти учителя истории. Иду через деревню к клубу. Вдоль дороги—грязные и вонючие канавы, за канавами—расшатанные штакетники, палисадники и огородики. Облезшие остатки желтой краски делают вид бетонных домов неряшливым. Дом культуры, кирпичное двухэтажное строение с растущей сквозь крыльцо травой—в сотне метров за поворотом от центральной улицы. Рядом с клубом правление колхоза, расположенное в двухэтажном доме постройки 1914 года, о чем извещает надпись, выложенная из кирпича на стене. Само здание—купеческого вида с широким входом-въездом на первом этаже и с большущим балконом—на втором.

Заведующей музеем в клубе нет, в библиотеке спросил, где ее искать. Оказывается, она живет на повороте от центральной улицы в большой разваливающейся деревянной хате (от сеней—только белёсый след на бревнах сруба), разделенной на две части продольной перегородкой. Открыл обитую разлохмаченным дермантином дверь—чуть не наткнулся на сидящего за столом спиной ко мне блондинчика, как оказалось—мужа. Он сказал, что жены дома нет и попробовал повернуться и встать, но не смог. По-моему, он и сидел-то только потому, что опирался на стол.

Пошел искать заведующую клубом—ее тоже дома не было, уехала в Бобруйск, там у нее внучка родилась. Живет завклубом в унылой двухэтажке с исцарапанными и измазанными стенами и с ДВП-шными плакатами времен исторического материализма вместо стекол в окнах подъездов.

Иду искать учительницу истории—ее тоже нет, она на картошке. Во дворе ее дома, такой же многоквартирной двухэтажки, как и та, в которой живет завклубом, поговорил с бомжеватого вида маленькой худой бабой (я у нее спросил—как найти такую-то?). Баба эта в робе, платке, черной юбке, спортивных разношенных штанцах и тапочках, с кирпичного цвета лицом после долго не выходила у меня из головы. Сбивчиво объясняя, как найти учительницу, она мимоходом сказала: я тоже училась в институте. Мне стало неловко.

Двинулся с одной стороны села на другую—там, по словам образованной бомжихи, жил директор школы. Директорский дом—двухэтажный бетонный особняк с поваленным заборчиком. В двери—домофон, по-видимому, защита от хулиганствующих учеников. На мой вызов детский голос ответил, что отец еще в школе.

По дороге в школу встретил высокого тридцатилетнего «хлопца» деревенской наружности, но в пиджаке. Он-то и оказался директором. «Хлопец» тут же пригласил меня обедать—он и сам еще не ел. Я отказался, сославшись на нехватку времени, рассказал директору о своей задаче. Он предложил съездить на тестевом мотоцикле в Евсеевичи, где у зав. музеем живет мать.

Пошли через деревню к тестю. Тестев мотоцикл никак не хотел заводиться. Я по привычке расспрашивал стариков, что они видели и что знают.

Мотоцикл, наконец, завелся, мы поехали сперва в Симоновичи, где, по словам директора, живет какой-то старик, большой авторитет и знаток всех окрестностей. Деда на месте не оказалось, поехали в Евсеевичи. Обе эти деревни стоят на берегу Птичи, местность очень живописная. Нашли, правда, не с первой попытки, дом матери заведующей музеем. Останавливались около сидящих на лавочке стариков, спрашивали дорогу. Директор отпускал по поводу отношений дедов и бабок деревенские шуточки.

Мать начальницы музея живет в старой хате, в которую не хочется заходить. Сама музейщица—молодая особа, похожая на продавщицу с крашеными в черно-лиловый цвет волосами.

Втроем поехали назад. Вернулись к клубу, заведующая открыла свое заведение. Музей нищ, но есть пара каменных топоров, которые я тут же зарисовал, болтая между делом с моей спутницей. Заведующая получает ошеломляюще мизерную зарплату, в музее нет света и холодно, как в тюрьме, несмотря на то, что день очень теплый.

Подошел директор школы (он пока загонял к тестю свой мотоцикл). Послушал-послушал нашу болтовню, а потом и спрашивает: а паспорт у вас с собой есть? То есть он ходил со мной туда-сюда, возил по деревням, а сам в душе сомневался—не жулик ли я? Черт их разберет, деревенских…

К цивилизации.

Скоро шесть часов, бегу на остановку автобуса. Там в это время—как раз кипение общественной жизни. Одни ждут автобуса на Бобруйск, другие встречают стадо. Вся честная кампания болтает по-деревенски, без умолку. Кто рассказывает, безбожно перевирая, новости мировой политики, кто обсуждает достоинства своих коров или моет кости знакомым.

Потекло стадо. Коровы топали во всю ширину шоссе от кювета до кювета. Встречные машины останавливались и исчезали среди колыхания рогов и хвостов. Остановочная публика разделилась. Те, что ждали коров, забегали, засуетились, кто-то полез в придорожные кусты за своей кормилицей. Из облака оранжевой пыли над качающимися спинами коров выплыл автобус.

Я оказался в углу, заставленный со всех сторон сумками и мешками. Поехали. В Глуше, где автобусы подолгу останавливаются, началась бабья свара из-за мест. Расфуфыренные и накрашенные, вполне прилично одетые особы с перекошенными красными рожами сипло орали друг другу грязные и бессмысленные ругательства. Они правы, правы—главное в этой жизни устроиться на хорошее место…

Вдруг наваливается усталость. Прислонился к стенке. На полпути стало немного свободнее. Рядом со мной мужик и баба-молодуха вели бесконечный деревенский разговор—про жену, про мужа, про любовников-любовниц (это у них шутки такие). Молодуха была бы красива, если бы не удивительная толщина. Похоже, что ей под одежду натолкали мячей.

Когда приехали в Бобруйск, уже темнело. Я побежал на вокзал—никаких поездов до пол-одиннадцатого. Побежал на автовокзал—единственный автобус на Минск в 20-20. Больше часа сидел на скамейке. Толкалась пестрая вокзальная публика. Какой-то парень все переминался с ноги на ногу возле окошка справочной, все никак не мог понять, что в этом городе нельзя позвонить в Минск ни с железнодорожного, ни с автовокзала. Тетка из справочной нудным голосом посылала его в центр города, где у них почтамт.

Наконец подкатил проходящий автобус, к кассе подбежал толстый низенький мужик, типичный водила: «Кто на Минск—берите билет у водителя!» Подумалось: да, как же, дашь ты билет. Впрочем, черт с тобой—пошел в автобус.

Билет, как я и ожидал, мне не дали. Господи, и сколько же они с напарником заработают на десятке минских пассажиров?  Посчитал—по три бутылки на нос. Стоит ли пачкаться?

Автобус отчалил от освещенного перрона, побежал на Минское шоссе. Сзади выскочил белый «Гольф», пристроился рядом, в нем открылось окошко, по пояс высунулся бритый наголо парень и стал что-то кричать в наше окно, размахивая руками. М-да, устал я уже от впечатлений.

Бобруйск закончился, «Гольф» отвалил, автобус покачивается в темноте. По сторонам—огни дальних деревень. На дорогу наплывает молоко тумана. Стало немного не по себе: осенние ночные туманы на шоссе между Бобруйском и Осиповичами убийственны.

За моей спиной какой-то тенор «грузил» студентку. И так профессионально у него это получалось, что в другое время я бы, наверное, восхитился. И все-то она ему рассказала: и где живет, и где учится, и где папа с мамой работают. Тенор в ответ заливался насчет парапсихологии и неисчерпаемых возможностей нашей души. Студентка в полудреме мне представлялась даже не курицей, а какой-то пингвинихой, обладатель тенора—индюком…

Приехали.

Вышел из автобуса в теплой и влажной мгле. Иду по дорожке. На голову и за шиворот падают капли с мокрых ветвей. Туман, туман—ни неба, ни дороги не видно. Впереди слышны, как из-под земли, странные звуки: «Бумм!»—«Оооо!» «Бум-бум!»—«Оооо!» Припоминаются какие-то сцены из фильма «Кин-дза-дза», в голове мелькают какие-то слова: «стойбище», «гульбище», «капище», «лежбище»… Впрочем, это, кажется, у котиков. Я приближаюсь к шуму, он становится все мощнее, похоже, где-то впереди вибрирует земля.

… На заводском стадионе отмечается День машиностроителя, играет ансамбль из Москвы. Я дома!

 

Клеванец Юрий, г. Осиповичи.

Описание поездки в Глусский р-н 28.09.1999.


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>